Многие психологические термины давно обрели свою новую жизнь, уйдя в медиапространство и речь людей.
Какие-то термины стали уже нарицательными и превратились в клише. Ты живешь с нарциссом! Он просто шизоид! Ты ведешь себя, как параноик!
Так что же из этого правда?
Какие ощущения возникают, когда мы слышим – он параноик? Уверенна, большинство из нас имеют четкое представление об образе параноика. В литературных произведениях этот образ тесно связан с такими чертами, как подозрительность, отсутствие чувства юмора и грандиозность. Чаще всего, эта личность представлена в негативном ключе и не вызывает сочувствия. Воображение рисует образ суетливого человечка, скорее всего в очках – надо же разглядеть опасность везде, где бы она не затаилась, от которого веет тревогой. Мое личное ощущение, когда я произношу слово параноик, заставляют мое тело напрягаться. Я ожидаю, что сейчас меня будут в чем-то подозревать и разоблачать, мне совсем не хочется идти с таким человеком в близость, а главное уверять его в том, что я ни в чем не виновата. Чувство вины. Вот, что можно ощутить в общение с человеком, наделенным параноидальным типом личности.
Люди с таким расстройством редко обращаются за психологической помощью, так как они не расположены доверять посторонним. Только серьезная эмоциональная боль или значительное беспокойство, причиняемое другим приводят их в кабинет психолога.
Что же должно произойти с человеком, какие события его жизни развивают в нем эти черты?
Для понимая сути параноидного типа личности нам придется заглянуть в его детство. Представьте маленького ребенка, живущего в семье, где его эмоции грубо высмеиваются или используются против него. Да да, именно взрослые люди или, как мы говорим, значимые фигуры в окружение ребенка дают начало росткам подозрительности, которая позже переходит в параноидный тип личности.
Атмосфера хронического недоверия и подозрения в семье формирует у малыша убеждение, что мир опасен и никому доверять нельзя. Фразы «им нельзя верить», «все хотят использовать» только подкрепляют эти опасения.
В истории параноидных пациентов повторяются ситуации, когда на ребенка бессознательно возлагается роль виноватого. Родитель отрицает свою вину и проецирует ее на ребенка. Ребенок, не понимая в чем он виноват, все же склонен верить в свою вину, что постепенно формирует чувство униженности и собственной плохости. Усугубляет ситуацию тот факт, что ребенку не верят и не дают шанса оправдать свое поведение.
«Принес хорошую отметку из школы? Вот видишь, а говорил, что не можешь хорошо учится.»
«Ты ведешь себя так, что позоришь нашу семью!»
Процесс обвинений и переноса вины может продолжаться бесконечно.
Детская психика не справляется с такими непереносимыми чувствами и здесь в процесс вступают основные психологические защиты, которые используют параноидные личности – отрицание и проекция. Внутренние «негативные» переживания воспринимаются ребенком, как внешняя опасность. Неосознанно пытаясь избавиться от вины, стыда и ощущения собственной уязвимости, он приписывает эти качества окружающим и начинает видеть мир наполненным скрытыми атаками, преследованиями и недоброжелательством.
Такие защиты делают ребенка крайне бдительным и внимательным, он учится сканировать внешний мир на предмет угрозы в словах или действиях окружающих его людей. Так начинается его личная война, его постоянный конфликт, в котором нет победителей и проигравших, но есть постоянное оценивание и интерпретация даже нейтральных действий, как враждебных. Почти любое действие другого человека кажется им продиктованным скрытым мотивом.
Отношения с людьми постепенно становятся полем проверки: человек оценивает, насколько другой безопасен, насколько ему можно доверять, нет ли в его словах скрытого намёка или попытки унизить. Это постоянное просеивание реальности через фильтр подозрения делает контакт поверхностным и утомительным, как для самого человека, так и для тех, кто пытается построить контакт с ним.
Парадокс заключается в том, что, стремясь защититься от возможной боли и унижения, параноидная личность невольно создаёт вокруг себя именно то, чего боится: дистанцию, отчуждение и напряжение в отношениях. Мир кажется враждебным не потому, что он таков на самом деле, а потому что внутренние переживания неизбежно влияют на восприятие. Таким образом, круг замыкается, внутренний конфликт поддерживает внешние трудности, а внешние трудности подтверждают внутренние страхи.
Эти специфические черты, описанные Нэнси Мак-Вильямс, присутствуют в человеке постоянно, влияя на его отношения с другими людьми. Неопределённость переносится с трудом, поэтому появляется потребность жёстко разделять людей на «своих» и «чужих». Чувство юмора, особенно самоирония, оказывается почти недоступной. При этом внутренняя уязвимость нередко сопровождается скрытым ощущением собственной значимости: если вокруг столько предполагаемой враждебности, значит, я должен быть важен. Однако в глубине эта скрытая грандиозность сочетается с глубоким чувством униженности и стыда.
Как же тяжело при этом проявить свою уязвимость или попросить помощи!
Когда я оглядываюсь на свое детство, я вспоминаю, как чутко я прислушивалась к хлопку двери или скрипу ступенек, пытаясь угадать, в каком настроение сегодня будет мама. Тело сжималось и старалось занимать как можно меньше места в пространстве, казалось, если я стану незаметной, то меня пронесет. Когда мама звала меня, я всегда пыталась понять по тону её голоса, даже по длине паузы между словами, что она хочет. Она могла спросить: «Сама расскажешь или как? Что ты сделала?»
А я не могла понять, в чём именно меня обвиняют. Чувство вины и страха затапливало меня до самого горла, и я не могла вымолвить ни слова. От ужаса, что я делаю что-то невероятно ужасное и отвратительное для моей мамы, отвращение к себе не покидало меня. Иногда она просто молчала и смотрела на меня с укором. Мне казалось, что если я скажу что-то не то, она расстроится или разозлится. Поэтому я говорила меньше. А ещё начала учиться догадываться, угадывать, предвидеть. Быть всегда начеку. Запомнился один вечер. Брат случайно разбил кружку, когда мы играли в комнате, рука дрогнула. Когда я беспомощно смотрела на осколки, мама даже не подняла голос, но сказала, обращаясь ко мне тихо и очень спокойно:
«Конечно. Кто же ещё. Ты всегда всё портишь». Я стояла над этими осколками и думала: если она так говорит, значит, это правда. Значит, я и вправду такая. Моих оправданий никто не слушал. Меня наказали за вранье на неделю, лишив телевизора. Мне никто не поверил.
И тогда внутри что-то решилось само собой: надо быть внимательнее, к каждому слову и каждому взгляду. Потому что опасность это не громкий крики. Опасность в намёках, в паузах, в полусловах. В тех вещах, которые другие дети, наверное, даже не замечали.
С тех пор я всегда слушаю чуть острее, чем нужно. Смотрю внимательнее. И жду, если не обвинения, то точно подвоха. Потому что мне кажется, что однажды я обязательно пропущу что-то важное, не смогу оправдать себя, и чувство плохости опять затопит меня до самого горла. Права была бабушка, говорившая, что в этом мире никто не будет на моей стороне, если потерять бдительность, меня обязательно подставят или используют в своих целях.
Может возникнуть закономерный вопрос, разве все дети из семей, где царили подобные взгляды на жизнь вырастают с параноидальным типом личности? Конечно же нет. При формировании характера всегда задействовано множество факторов, и семейная атмосфера является лишь одним из них. Большое влияние оказывают врождённые особенности нервной системы ребенка, уровень его эмоциональной чувствительности, тип привязанности к значимым взрослым, а также опыт наличия или отсутствия поддержки в стрессовых ситуациях.
Значимую роль играет и то, появляется ли в жизни ребёнка хотя бы один надёжный, стабильно откликающийся взрослый, способный смягчать страхи и помогать понимать собственные чувства. Даже в неблагоприятной среде такой человек может стать внутренней опорой, позволяя ребёнку по-другому интерпретировать происходящее и не воспринимать мир как тотально угрожающий.
Кроме того, положительные социальные условия: опыт дружбы, успешность во взаимодействии с ровесниками, наличие сфер, где ребёнок чувствует себя компетентным и принятым, могут стать противовесом ранним страхам и предотвратить развитие устойчивого параноидного способа восприятия реальности.
И все же, неужели люди, обладающие параноидным типом личности, обречены прожить свою жизнь в постоянном поиске опасности и враждебности? Терапевтический опыт доказывает, что при значительной поддержке и опоре, параноидный человек может развить чувство восприятия реальности и использовать свою натренированность в проницательности и внимательности без излишней подозрительности. 

Нарциссическая травма: почему так сложно жить своей жизнью?
Зависимость от чужого мнения, страх быть собой и потеря внутренней опоры — как формируется нарциссическая травма и что с этим можно сделать

Иногда всё начинается с очень тихого, почти неуловимого момента — вы читаете или слышите разговор о нарциссической травме и вдруг ловите себя на странном ощущении, что это не просто текст, не просто теория, а как будто кто-то осторожно, но очень точно описывает именно вашу жизнь, ваши отношения, ваше внутреннее состояние. И в этот момент внутри появляется одновременно облегчение и тяжесть: облегчение от того, что наконец находится объяснение тому, что так долго было размытым и непонятным, и тяжесть от мысли, что если это правда, то, возможно, с этим ничего нельзя сделать.
Вам знакомо чувство, когда вы как будто живёте «через другого»? Когда ваше состояние может резко измениться из-за одного взгляда, сообщения или интонации, и вы потом долго прокручиваете в голове: «что я сделала не так?». Когда вы стараетесь быть удобной, хорошей, правильной, но внутри всё равно есть тревога: «а вдруг недостаточно?»
И, возможно, вы ловите себя на том, что не до конца понимаете, чего хотите сами — ориентируетесь на других, подстраиваетесь, угадываете. Как будто внутри нет устойчивой опоры, и тогда рядом обязательно нужен кто-то, чтобы почувствовать: со мной всё в порядке.
За этими переживаниями могут стоять очень разные жизненные сценарии, и не всегда это сразу заметно. У кого-то это проявляется как зависимость от одобрения — когда любое тепло даёт подъём, а дистанция или критика переживаются почти как внутренний обвал. У кого-то — как страх быть собой: проще подстроиться, чем рискнуть проявиться.
Иногда это выглядит как внешняя уверенность и даже успешность. Человек многого достигает, стремится к высоким результатам, но внутри остаётся ощущение, что этого всё равно недостаточно. Как будто есть внутренний голос, который обесценивает всё. Страх разоблачения, страх того, что окружающие увидят «настоящую» тебя и отвергнут, заставляет бежать быстрее и достигать всё больше.
Бывает и по-другому — через пустоту. Когда вроде бы всё есть — работа, отношения, стабильность, — но внутри нет ощущения жизни, нет контакта с собой. И тогда появляются вопросы: «это вообще моя жизнь?», «я этого хотела?»
В отношениях это может проявляться как сильная привязанность, страх потерять другого, растворение в нём — или наоборот, как дистанция, потому что внутри есть страх снова потерять себя. И тогда возникает парадокс: сильная потребность в близости сочетается с невозможностью в ней по-настоящему быть.
Отдельно часто проявляется сложность с агрессией. Злость может казаться опасной, разрушительной, неприемлемой. Её трудно выражать, трудно даже признавать. И тогда она либо подавляется, либо разворачивается внутрь — в виде самокритики, обесценивания себя, чувства вины.
И во всех этих вариантах есть что-то общее — ощущение, что быть собой небезопасно, а собственное «я» как будто не даёт достаточной опоры.
И это не случайно.
Если посмотреть глубже, становится понятно: дело здесь не в слабости и не в том, что с вами что-то не так. Речь идёт о том, как формировалось ваше ощущение себя — в самых ранних отношениях, прежде всего в отношениях с матерью.
Ребёнок не рождается с пониманием себя. Он узнаёт себя через другого — через взгляд, реакцию, способность взрослого выдерживать его чувства. Если этот отклик тёплый и устойчивый, внутри формируется ощущение: «я есть», «я имею право чувствовать». Это становится внутренней опорой.
Но если этого отклика недостаточно, если мать не может видеть ребёнка как отдельного, а воспринимает его через свои ожидания и состояния, тогда возникает другая динамика. Ребёнок начинает существовать не как самостоятельный, а как продолжение. И очень рано появляется внутреннее правило: чтобы сохранить любовь — нужно соответствовать.
И здесь важно сказать честно: у ребёнка почти нет возможности не включиться в это. Это не выбор. Это способ, которым психика выживает. Ребёнок зависит — и поэтому адаптируется.Очень часто в таких историях нет фигуры, которая могла бы поддержать отделение. Отец может быть отсутствующим или эмоционально недоступным, и тогда не появляется того, кто мог бы подтвердить: «ты можешь быть другой». И тогда эта связь становится очень сильной — не только внешне, но и внутри.
В таких условиях формируется особая адаптация. Человек учится быть таким, каким его могут принять. Это не про неискренность и не про «игру роли». Это про способ сохранить важную связь, даже если для этого приходится немного отодвинуть себя.
И именно поэтому так сложно «просто начать жить своей жизнью». Потому что это не вопрос решения. Это вопрос внутренней опоры. И тогда отделение переживается не как свобода, а как потеря.
Но здесь есть важный поворот. Всё это — не поломка. Это тот способ, которым психика когда-то справилась.
И если это формировалось в отношениях, то и меняться это может в отношениях.
В своей работе я часто вижу, как постепенно у человека появляется новый опыт. Где можно быть в контакте — и не терять себя. Где можно чувствовать — и не быть отвергнутой. Где можно проявляться — и при этом оставаться в отношениях.
Это бережный процесс, в котором нет спешки. Но со временем появляется очень важное ощущение — что можно быть собой и не исчезать. Что ваша отдельность не разрушает связь. Что ваши чувства имеют право быть.
Если вы узнаёте себя в этом тексте, возможно, сейчас самое важное — не оставаться с этим в одиночестве. С этим можно работать. И можно постепенно возвращать себе себя — в безопасном терапевтическом процессе.
И, возможно, самое поддерживающее здесь — то, что за всей этой историей стоит не только боль. В ней есть чувствительность, глубина, способность к близости. И это может стать вашей опорой — если появляется пространство, где это можно бережно восстановить.

Иногда в жизни происходят события, к которым невозможно подготовиться. Они могут быть настолько болезненными, страшными или тяжёлыми, что даже спустя много времени продолжают влиять на ваше состояние, отношения и ощущение безопасности. Такой опыт мы называем психологической травмой.

Многие люди живут с мыслью: «Это было давно. Почему меня до сих пор не отпускает?»
Может казаться, что всё уже должно было остаться в прошлом. Что нужно просто перестать вспоминать, взять себя в руки и жить дальше. Но внутри почему-то не становится легче. И тогда вы можете злиться на себя, стыдиться своих реакций или думать: «Наверное, со мной что-то не так. Почему я не могу отпустить это?»


Иногда тяжелый травматический опыт словно не может стать обычным воспоминанием. Вместо того чтобы постепенно уйти в прошлое, он остаётся внутри отдельными чувствами, отдельными телесными реакциями, страхом, напряжением или болезненными образами. Поэтому может возникать ощущение, будто какая-то часть этого опыта всё ещё продолжается внутри вас, даже если внешне жизнь продолжается дальше. Каждая похожая ситуация, интонация или чьи то слова могут снова возвращать вас в те эмоции, которые вы прожили в прошлом. В такие моменты вы можете снова переживать тот же страх, беспомощность или одиночество, которые чувствовали тогда.

Разум может понимать, что сейчас опасности нет, но тело продолжает жить в напряжении.
Как это может проявляться
Многие люди замечают у себя:
— постоянную внутреннюю тревогу или напряжение,
— сложности со сном,
— ощущение, что невозможно расслабиться,
— страх конфликтов или отвержения,
— болезненную реакцию на критику,
— чувство вины или стыда,
— эмоциональное истощение,
— желание всё контролировать,
— сложности с доверием и близостью,
— ощущение, что нужно всё время «держаться»,
— внутреннюю пустоту или одиночество,
— состояние, будто вы всё время настороже.

Очень часто в такие моменты люди пытаются справиться сами. Стараются не думать о произошедшем, отвлекаться, больше работать, контролировать себя, быть сильными. Внешне может казаться, что вы живёте обычной жизнью: работаете, заботитесь о близких, выполняете обязанности, справляетесь. Но внутри при этом может оставаться постоянное напряжение, усталость или ощущение, что расслабиться по-настоящему невозможно.

Постепенно жизнь начинает подстраиваться под это внутреннее напряжение. Вы можете избегать разговоров, людей, мест или ситуаций, которые снова вызывают боль. Всё время быть настороже, заранее ожидать опасность, прислушиваться к чужим реакциям, напряжённо анализировать происходящее. Даже там, где можно было бы почувствовать спокойствие, внутри остаётся ожидание, что что-то снова может случиться.

На это уходит огромное количество сил. И со временем может появляться ощущение, что вы не живёте полной жизнью, а просто пытаетесь выдерживать её.

Так прошлый опыт продолжает влиять на вашу сегодняшнюю жизнь — на отношения с людьми, чувство безопасности, доверие к себе и способность по-настоящему расслабляться.
                                                      Как может помочь EMDR
EMDR помогает бережно работать именно с такими переживаниями. Он помогает постепенно соединить те чувства, реакции и воспоминания, которые после травмы как будто остались разрозненными внутри.Тогда прошлое начинает восприниматься как то, что действительно произошло когда-то, а не как то, что эмоционально снова и снова происходит сейчас.

Речь не о том, чтобы стереть память или сделать вид, что ничего не было. Это невозможно. Но возможно и важно переработать травматический опыт, чтобы прошлое перестало так сильно влиять на вашу жизнь в настоящем. Со временем многие люди замечают, что внутри становится больше спокойствия. Иногда спустя время клиенты говорят очень важную фразу: «Впервые появилось ощущение, что не только разум, но и тело начинает понимать — всё действительно закончилось». Уходит постоянное напряжение, появляется ощущение большей устойчивости, становится легче дышать, легче чувствовать себя живым и настоящим. Постепенно приходит опыт, что можно не только выживать, но и просто жить. Наконец то появляется дистанция к тяжелым воспоминаниям и ощущение, что прошлое осталось в прошлом.

В своей работе мне особенно важно, чтобы вы не оставались один на один со своей болью. Я работаю бережно, внимательно и в темпе, который подходит именно вам. Для меня терапия — это пространство, где не нужно всё время быть сильным и где постепенно можно снова почувствовать опору внутри себя.